Утром по улью прошёл слух: выходим. Молодая пчела Полосатка родилась три недели назад и переезжала первый раз в жизни. Сборы короткие: втянуть мёда полное брюшко и не отставать.
— А почему мы уходим? — спросила Полосатка, протискиваясь к летку. — Мне и тут нравилось.
— Тесно, — сказала старая одноглазая пчела. — И молодая королева на подходе. А две хозяйки на одной кухне не живут. Я у людей видела: мама и дочка, обе с характером, обе варят борщ. Месяц — и кто-то ищет квартиру.
— И кто у них уходит?
— Молодая. С обидой и коробками. У нас наоборот: старая королева уводит половину, а дом со всем мёдом остаётся детям. Наследство при жизни: сама видишь, как живут.
— А зачем во мне столько мёда? Тяжело же.
— Это не обед, это стройматериал. На новом месте из него первые соты выстроим. Переезжаешь — бери инструмент.
Над пасекой встал гудящий столб. Внизу появился великан в панаме и загремел половником по кастрюле.
— Нападаем? — деловито спросила Полосатка. — Нас десять тысяч, он один.
— На кого нападать? Жалят, когда защищают склад. Твой склад теперь у тебя в животе. Да и не согнёшься ты после такого обеда. Сытые не воюют: люди после борща тоже добрые.
— А грохот тогда что?
— По его расписанию гроза. При грозе положено сесть и переждать.
Сели на ветку яблони, чёрной тяжёлой бородой. Десять тысяч — и тишина.
— Странно, — сказала Полосатка. — Никто не ругается, все на местах. Кто командует?
— Матка. Королева. Она в середине.
— Я не слышала ни одного приказа.
— Она их не говорит. Она ими пахнет. Пока запах идёт по борозде — порядок. У людей начальник для того же собирает собрания и гремит инвентарём. А настоящая власть — это когда тихо, а всё работает.
Великан тем временем подставил тазик и начал переносить пчёл половником. Полосатка поехала по гладкой стенке.
— Нас куда-то носят!
— Носят. Ты, главное, на дно не садись, а то изомнёшься.
— А оставаться будем?
— Нет. Дом — не то место, куда тебя положили. Дом — где пахнет королевой.
Таз опустел в третий раз. Великан замер, посмотрел на бороду и сказал непонятное слово «мастер-узел».
— Что он сказал?
— Не знаю, я по-человечьи без словаря. Но взгляд стал другим: смотрит теперь в середину. Догадался, вокруг кого мы висим.
Дальше великан брал поштучно — самых крупных и представительных. Поймал одного и посадил в банку. Трутень в банке расправил усы и сел посолиднее.
— Он думает, это королева?!
— Ищет главного по размеру. У людей сплошь и рядом: главным назначают того, кто важнее выглядит и громче молчит. А главная — вон, без остановки работает, ей позировать некогда.
— Может, трутню сказать? Он же в банке!
— Не тревожь. У него первый раз в жизни отдельный кабинет.
Потом у яблони встала женщина. Без кастрюли. Подставила под ветку фанерный короб и стукнула по ветке — один раз.
— Падаем! — успела крикнуть Полосатка.
— Падаем, — согласилась старая уже внутри. — Нюхай.
Короб пах воском и обжитым домом.
— Она даже не гремела…
— Ей незачем. Гремят, когда не знают, чем пахнуть. А она принесла дом, в который хочется самим.
Вечером рой обживал новый улей. Полосатка укладывала мёд из брюшка в первую ячейку.
— Выходит, у нас всем правит запах. А у людей кто?
— По-разному…
А молодой королеве, той, что осталась, ещё предстояло об этом узнать. Но это, кажется, уже другая история.