Вечером на столе, он разобрал матрёшку. Четыре фигурки выстроились по росту, как семья на старой фотографии. Она поставила чайник: когда муж молчит и строит матрёшек, чайник лишним не бывает.
— Помнишь, как мы прожили последние тридцать лет? — спросил Тимур.
— Смутно, — сказала Венера. — Это было быстро.
— Вот именно. А я, кажется, понял, где мы их прожили. Есть такие острова, где всё включено. Знай себе: ешь да пей, веселись да спи, да гуляй сколько влезет.
— Звучит неплохо. Мы там не были.
— Были. Только у нас остров наоборот: всё выключено. Зарабатывай да плати, достигай да отчитывайся, ухаживай да успевай. Тоже, между прочим, сколько влезет.
— И что там дальше, на островах?
— Ничего особенного. Воздух там, понимаешь, какой-то такой. Поживёшь подольше — и забываешь, зачем приехал. Причём на обоих островах одинаково.
— У меня на пасеке такой остров есть, — сказала Венера. — Называется трутни. Всё включено: кормят и убирают, работы не спрашивают. До сентября.
— А в сентябре?
— В сентябре остров закрывается. Навсегда.
— Вот, — сказал Тимур негромко. — Ты сейчас коротко пересказала мою презентацию.
— Допустим. И что ты предлагаешь? Третий остров?
— Я предлагаю систему, — он подвинул к ней фигурки. — Смотри. Всю жизнь нам рисовали пирамиду: главное наверху, лезь, ползи, достигай. Я предлагаю матрёшку. У неё главное — внутри.
— Пчёлы до пирамиды не додумались, — заметила Венера. — Пирамиду я видела один раз, на этикетке магазинного мёда. Настоящего мёда внутри тоже не было.
— Совпадение?
— В нашем деле совпадений нет.
Венера налила чай.
— Получается, ты изобрёл матрёшку. Поздравляю. Опоздал лет на двести.
— Я изобрёл, как её читать. Вот самая маленькая фигурка. Ядро. Видишь — она единственная не открывается.
— Бракованная.
— Она цельная. Дальше делить нечего. Это созерцание: сидеть у воды и смотреть на воду. Смотреть, как пчела заходит в цветок, как гора держит небо. Ничего не доказывать, никого не догонять. Я назвал это созерцательный пантеизм.
— Звучит как диагноз.
— Все настоящие идеи сначала звучат как диагноз.
— Тогда добавлю симптом, — Венера повертела маленькую фигурку. — Зимой клуб держит матку в самой середине. Снаружи минус двадцать, в середине плюс тридцать. Собраний по этому поводу не проводят: все просто гудят и греют. Твоё ядро зимовать сможет?
— Сможет. Если гудят все слои.
— Запомни. Ты это сам сказал.
— Дальше — слои. Первый: деревня, пасека, пчёлы. Твоё царство. Второй: тропы, горы, море — куда мы вместе. Третий, наружный: моё старое ремесло, цифры и безопасность. Он самый большой и стоит снаружи — пусть зарабатывает и охраняет остальных.
— Как охранницы на летке, — кивнула Венера. — Стоят снаружи, мёда не приносят, но без них мёд унесут за вечер. Одно уточнение: охрана в улье мёдом не распоряжается.
— Принято, — сказал Тимур не сразу. — Внесу в устав.
— Теперь вопросы от бракованной фигурки. Кто платит за твоё созерцание? Счета, лекарства, дети, у которых вечно «мам, тут немного не хватает»?
— Наружный слой. Я посчитал, — Тимур достал листок в клеточку, исписанный с двух сторон.
Она читала долго. Листок был честный: цифры скромные, но сходились.
— Но Здесь на созерцание заложен ноль.
— В этом и красота. Смотреть на скалу за рекой пока бесплатно. Единственное, что за тридцать лет не подорожало.
— А если сядешь ты у своей воды, а в голове — список дел?
— Список поскулит и уснёт. Помнишь, ты рассказывала — в Каше, у амфитеатра.
— У пчёл, кстати, списков нет, — сказала Венера. — Есть погода. Лётная — работаем, нелётная — сидим на рамках и перебираем лапками. И никто не мучается виной перед списком.
— Погода вместо планёрки… — Тимур записал что-то на краю листка. — Сильный ход.
— Да! Последнее, — сказала Венера. — Все, кто говорит о созерцании, почему-то лежат в гамаке. А рядом кто-то в это время варит, полет грядки, косит траву и держит улья.
— Никаких гамаков. В том-то и дело. Созерцание — это труд: встать до рассвета, дойти до точки, откуда видно, выучить имена цветов, держать пчёл, не хвататься за телефон. На острове «всё включено» трудиться не надо — потому туда и не хочется. Праздность выдают бесплатно. Ядро надо заработать.
— Тут поддержу, — Венера отставила чашку. — Созерцание у пчёл — профессия. Перед тем как рой куда-то полетит, разведчицы неделю сидят и смотрят на новое дупло. Ничего не носят, ничего не строят. Смотрят. А потом весь рой летит туда, куда одна из них насмотрела.
— Насмотрела… — повторил Тимур. — Забираю слово в манифест.
— Бери. У нас за него денег не берут.
Она взяла самую маленькую фигурку и покатала её в ладони.
— Маленькая. А в руке лежит лучше всех.
— Потому что её делали по руке.
— Ладно, — сказала Венера. — Собирай свою систему. Два условия. Пасека — моя, и стоит сразу после ядра.
— Так и задумано.
— И первое путешествие выбираю я.
— В путь.
Матрёшку собрали: фигурка в фигурку, слой за слоем, самая маленькая — в середине, как сердце. Снаружи система выглядела как обычная жизнь. Всё главное, как всегда у матрёшек, было внутри.
Проект назвали «Со скоростью мёда». Пчёлы согласия не давали, но гудели одобрительно.