Утром в Каше у Венеры заболела нога. Нога сказала то, что тридцать лет не решался сказать никто: сегодня ты никуда не идёшь.
Тимур ушёл на тропу до «спящего гиганта». Венера осталась в городке — одна, без маршрута и без обязанностей. Обязанностей не было впервые лет, пожалуй, за тридцать: сначала расписание писали дети — уроки, ангины, выпускные. Потом родители и врачи. Слово «отдых» в этом расписании тоже встречалось. Обычно рядом со словами «потом» и «на пенсии».
По привычке первым проснулся список дел. Огляделся: варить некому, грядок нет, звонить рано — в родном городе ещё ночь. Список потоптался в голове, растерялся и уснул обратно.
Венера пошла по городку медленно — как ходят с больной ногой, то есть впервые в жизни со скоростью окружающего мира. У чайной выучила, что розовое дерево зовут олеандром, у белого забора — что жасмин пахнет громче, чем цветёт. С тех пор как она стала называть цветы по именам, они сделались для неё как бы близкими и родными.
К вечеру она поднялась к ликийскому амфитеатру. Две тысячи каменных мест, всем по две с половиной тысячи лет, зрительница одна. Камень за день нагрелся и грел честно. Внизу лежало море, за морем стояли горы, и солнце начинало представление — не спеша, без антракта, для полного зала из одного человека.
— Как прекрасен мир, — сказала Венера неизвестно кому. — Раньше я ничего этого не видела: ни цветов, ни моря, ни этого солнца. Мне всегда было некогда.
Телефон зазвонил. Дочь как обычно попросила немного денег. Венера справилась с банковским приложением быстро и точно. Положила трубку и осталась сидеть.
Солнце доиграло акт и ушло за гору. Венера похлопала. Одна, в пустом театре. Аплодисменты запоздали на две с половиной тысячи лет, но по такой акустике — дошли.
P.S. Наутро нога болеть стала меньше. Похоже, она просто хотела в театр.