В дальнем нижнем углу улья трутень Остап чертил воском схему ленты. Не той, которой подвязывают, а той, которую листают. Площадка, охваты, подписчики, алгоритм: слова он подслушал у великанов в беседке и понял хорошо если половину, но главное было одно — касание усиком.
В сентябре у входа в улей началось первое выставление трутней. Брали по весу: самых крупных, тех, кто всё лето стоял на прилётной доске, как дирекция на балконе. Выводили по одному, обратно не пускали. Остап с Жулио на нервах прилично похудели и в первую партию не попали, но арифметику понимали оба: времени осталось мало!
Из СВОД-анализа они помнили вывод дословно: сначала отдай, потом проси. Отдавать было нечего, и Остап решил отдавать квадраты. (Хорошие слова лежали ещё с августа: «мы знаем щели, из которых дует». Слова помнили, но щели не знали). На первой рамке у входа Остап разобрал пустые соты на пластинки и залил каждую тонким воском. Вышел квадрат: круглое и длинное усик проскакивает, а на углах спотыкается. Разместил он их вдоль главного прохода, впритык, так что пчела с работы шла мимо всех подряд, хотела она того или нет. Ряд назвали лентой. Касание считалось, двойное считалось вдвойне и поднимало квадрат ближе к летку, где ходят все. Пчела могла оставить каплю своего запаха на чужой рамке, и лента с того дня подсовывала похожие первыми: «свои».
Место назвали Улейграм — за вечер и без обсуждения.
Первый квадрат был (В)ыгодный: «Как собрать больше нектара за один вылет». Три дня, одиннадцать касаний, из них четыре свои.
— Выгода же есть! Жулио перечитал строку дважды. — Значит, дело не в выгоде.
— Дело в том, что это можно прочитать завтра.
Добавили недосказанность и (И)нтригу: «5 способов опылить вашу целевую поляну», следом «7 признаков того, что ваш нектар устарел». Упрёк держит дольше совета: совет отложишь, а упрёк уже случился. Сорок касаний, потом шестьдесят.
Вторую партию трутней пчёлы вывели в среду.
Остап и Жулио добавили (С)рочность: «Проверьте сегодня, завтра поздно». Двести касаний за полчаса, пересказов ноль. Молодая пчела сказала соседке: «Опять эти торопят», и соседка кивнула не глядя.
Тем временем, третью партию «выпустили» в ночь на четверг, в первый холодный туман. Один остался у летка до утра. Он не скандалил, он объяснял: сидел в двух шагах от охраны и ровно перечислял, чем был полезен с мая. Охрана не отвечала, охрана дышала внутрь. Трутня бил озноб, слова стали неразборчивыми. К середине ночи у него перестала слушаться средняя пара лапок, потом задняя. Крылья он ещё чувствовал, но уже не как свои, а как чужую вещь на спине. На рассвете он был на том же месте, больше ничего не объяснял и уже не дышал.
Остапа и Жулио постепенно охватывало чувство глубинного, первобытного ужаса перед неизбежным. Утром они сидели, подобрав лапки.
— У нас же было написано: сначала отдать, — сказал Жулио.
— Написано.
— А мы по-прежнему только берём.
Остап перечитал всё, что они повесили за неделю, и его осенило:
— Четвёртая опора, — сказал он. — Не про нас. Про (П)ричастность и пользу. Так, чтобы после чтения пчела могла что-то сделать лапками.
— Но как мы узнаем где для них польза? Это уже работа.
И тут они вспомнили про щели. Не теряя времени они отправились к северной стенке и полчаса ползали по шву. Остап и Жулио работали впервые со времен транспаранта невиданных цветов, внимательно осматривая и ощупывая. Из шва тянуло ровно в трёх местах. (Щели Остап придумал в августе. Что они есть на самом деле, выяснилось только сейчас).
Заголовок Остап собрал утром, вслух: «Три щели, из-за которых ваш угол выстывает к утру. Найдите свою до холодов».
— (В)ыгода: не мёрзнуть. (И)нтрига: какие три? (С)рочность: холода на неделе. (П)ричастность: ваш угол, не соседний. Четыре опоры. Коротко — ВИСП.
— ВИСП, — Жулио прислушался. — Будто выдохнули сквозь щель.
В беседке у великана третий вечер горела светящаяся доска. Судя по лицу, четыре опоры он знал наизусть и всё равно писал про себя.
Из щелей действительно дуло. Пчёлы нашли все три и к вечеру заклеили. В улье стало теплее на полтора градуса, и об этом рассказывали вторые сутки, а заодно рассказывали и про квадрат. Четыреста сорок касаний и 10 пересказов.
— Случайно, — сказал Остап. — Повторить трудно: для второго такого надо ещё раз куда-нибудь слазить.
К вечеру он собрал новый макет.
— Лента не годится, в ленте листают. Нужна одна доска, большая, у каждого прохода между рамками. По старинке.
— Про что?
— Про читателя. Про себя пчёлы читают без критики.
Финишную доску Остап писал сам, всю ночь. Утром у каждого прохода висело:
«Зимой вас будут греть эти двое — проверьте, на месте ли они?».
— А греть-то придется? — спросил Жулио.
— Придётся, но мы постараемся попасть в середину. — Выгода, интрига, срочность и причастность: все четыре опоры есть. — Зимний клуб греет себя сам, а два лишних тела в середине — это два лишних тела в середине! — Должно сработать.
Полюбили статью действительно все пчёлы. Кто дочитал — находил пользу, кто не дочитал — пересказывал заголовок. К вечеру он ходил по улью как народная примета: два трутня зимой обязательно нужны, это всем известно.
И когда очередь на выставление дошла до Остапа и Жулио:
— Эти нужны, — сказала пчела из охраны. — Читала.
— Зачем нужны?
— Греть будут.
И их оставили. А до первого настоящего холода оставалось еще семь недель…