Во вторник у шестой рамки повесили новое объявление: «Сеанс одновременной дегустации нектара. Ведёт трутень-гроссмейстер Остап. Взнос — капля с ваших сборов, победитель забирает всё». Очередь выстроилась раньше, чем высохла восковая печать: у пчёл к собственному нюху доверия меньше, чем к чужой уверенности.
Сеанс открыла лекция «Ароматическое зрение трутня». Ароматическое зрение уместилось в три минуты и состояло из перечисления лесов, где Остапа уже узнают в лицо, и одного громкого обещания.
— К осени, — сказал Остап, — наш улей будет первым в округе, где каждая капля мёда паспортизирована по месту сбора. Прилетят эксперты с восьми пасек, шестую рамку назовут Дегустационным залом, а между летком и липой протянут разметку для очереди.
— А почему у нас? — спросили сзади.
— Потому что я уже здесь.
Вопросов больше не было. Была очередь. Пчёлы стояли строго по номерам, выданным на входе, и обсуждали шёпотом, что у настоящего эксперта, говорят, даже усики держатся по-особому — ровно, без суеты. Остап держал усики ровно и без суеты просто потому, что накануне повредил один о край рамки и теперь боялся им шевелить.
Дело в том, что в нектаре Остап, как настоящий трутень, не разбирался совершенно. Что пчёлы носили, то он и ел.
Он шёл вдоль пятнадцати ячеек и над каждой каплей произносил одно и то же слово, с одной и той же интонацией знатока:
— Липа. Определённо липа. Второй сбор, теневая сторона.
Пчёлы переглядывались: система! Когда он «ошибся» на третьей ячейке и назвал фацелиевый липой — решили: тонкая игра, проверка на прочность. Когда на пятой назвал душичный «молодым лесным разнотравьем» — зашептались: гений видит то, что скрыто от прочих. Остап держал паузу перед ответом ровно такую, чтобы она читалась как раздумье, а не как незнание. Раз в три ячейки он останавливался, прикрывал глаза и произносил: «Слабый год. В прошлый вторник, на дегустации в дальнем улье, мёд был крепче». Проверить дальний улей не мог никто: Венера разобрала и перенесла его в сарай.
На третьей ячейке молоденькая пчела не выдержала:
— Неправильно! Это же фацелиевый, я сама его несла!
Остап проанализировал каплю, позорно назвал фацелиевый «редким подвидом липы» и высокопарно поздравил пчёлку с тонким нюхом. За десять минут он проиграл остальные четырнадцать раундов подряд. Проигрывал поучительно: разводил лапками и объяснял, что соперница только что применила метод определения по цветочной пыльце, которому он сам её и научил вчера вечером. Три пчелы поверили и записались на платный курс «Нюх от Остапа».
На девятой ячейке пожилая пчела-сборщица решила уличить его в лоб:
— А скажите, гроссмейстер, донник от горчицы вы вообще отличаете?
— На вкус — легко. На запах — принципиально не отличаю. Это моя фирменная слепота, — Остап развёл лапками с видом человека, признающегося в редком таланте. — Я не различаю сорта, я различаю судьбы капель.
Сборщица задумалась настолько глубоко, что забыла, зачем стояла в очереди, и записалась на курс сразу за первыми тремя.
На последней ячейке сидела одноглазая пчела-ветеран. Пока Остап «анализировал» её каплю, из соседней ячейки исчез липовый мёд — тот самый, что она год назад принесла с самой дальней липы и с тех пор берегла как зеницу ока.
— Только что здесь была моя капля! — закричала одноглазая. — Год хранила, а теперь её нет!
— Нет — значит, и не было.
— Куда же она делась? Вы её выиграли?
— Выиграл.
— На каком раунде?
Что вы морочите мне голову своей каплей? Проиграли — так и скажите.
— Контора пишет! — задохнулась одноглазая.
Дальше всё было быстро. Остап сгрёб напёрстки со взносами, швырнул восковые крышечки в сторону одноглазой, крылом сбил светлячка с дежурного поста и в темноте вылетел из улья.
Одноглазая гналась за ним до самой сосны у калитки и отстала только у третьей ветки. Такой скорости гроссмейстер-дегустатор не показывал ни на одной ячейке. Он привык передвигаться со скоростью мёда.
Одноглазая свою каплю больше не нашла. Но говорит, что запомнила запах Остапа на будущее.